• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:27 

памятное

Какие хорошие вещи напомнил мне Еж.
Сестренка, а ты помнишь, как мы Инквизицию горланили? А потом мы с Мышкой втроем на диване валялись, и ты играла. И как-то дивно тепло было тогда нам.
Как много уже пройдено.
А потом еще было, да.

не разговаривай с мертвыми, если они мертвы.

23:55 

Выучить наизусть

БЛЮЗ ДЛЯ БЕЖЕНЦЕВ

В городе этом десяток, считай, миллионов —
На чердаках, в бардаках и при свете ночных лампионов, —
Но нет приюта для нас, дорогая, здесь нету приюта для нас.

Было отечество, а ничего не осталось.
В атлас взгляни — поищи, где там было и как называлось.
Мы не вернемся туда, дорогая, нельзя нам вернуться туда.

Дерево помню на кладбище в нашей деревне.
Каждой весной одевается зеленью ствол его древний.
А паспорта, дорогая, просрочены, да, никуда паспорта.

Консул глядел на нас, как на восставших из гроба:
"Без паспортов вы мертвы, для отчизны вы умерли оба!"
А мы живем, дорогая, мы все еще как-то живем.

Я обратился в комиссию и услыхал, сидя в кресле:
"Если бы вы через год, а сейчас понапрасну не лезли"...
Ну а сейчас, дорогая, где жить нам, на что жить сейчас?

Был я на митинге, где говорили: нельзя им
К нашим тянуться — и так-то плохим — урожаям.
Это о нас говорили они, дорогая, они говорили о нас.

Гром прокатился по небу старинным проклятьем.
Гитлер восстал над Европой и крикнул: "Пора помирать им!"
"Им", дорогая, в устах его значило — нам, это значило — нам.

Здесь пуделей одевают зимою в жакеты,
Кошек пускают к огню и дают молоко и котлеты.
А, дорогая, немецких евреев не терпят, не терпят они.

В порт я пришел и на рыбок взглянул у причала.
Плавать вольно им, резвиться, как будто войны не бывало.
Недалеко, дорогая, от берега — только от нас далеко.

В лес я вошел и заслушался пением птичек.
Нет у них вечных оттяжек, уверток, крючков и кавычек.
Не человеки они, дорогая, нет, не человеки они.

Сниться мне начало тыщеэтажное зданье —
Тысяч дверей приглашенье и тысячи окон сиянье.
Но не для нас, дорогая, те двери — любая из них не про нас.

Вышел на улицу — вьюга, колонны, знамена.
Тыща солдат маршируют целеустремленно.
Это за нами они, дорогая, — за мной и тобою — пришли.

Уилстен Оден.

15:24 

веселая бытовуха

Замдекана - козел, жизнь - дерьмо.
Нет, не так. Замдекана - козел, на улице скользотища и Хоббит в прокате неимоверно дорог.
А жизнь хорошая.
Вот!

Посчитали с Машей стоимость трех билетов на премьеру, поняли, что даже если мы толкнем Морготу колечко - не хватит.
Нет, конечно недели через две все подешевеет, но сказки хочется сейчас....

На экзамене вытянула свои любимые "Окаянные дни", написала все, что думала и радостно побежала сдавать.
Евстафьева мне: Что, все прочитали?
- Нет, - говорю, - не все.
- Почему же?
- Да вот, на сейчас очень похоже. Страшно.
Повздыхала, покивала, выставила мне пятерку. Люблю таких преподавателей - она нас семестр учила думать и воспринимать мир...
А еще я прямо на экзамене писала стих про святых Франциска и Доминика, как и обещала =)

Вообще, да простится мне крамола, о каком патриотизме может идти речь, если украинская кафедра полным составом никаких чувств, кроме глубокой ненависти, не вызывает? Нет, ну правда, за четыре года обучения в университете я видела только одного адекватного преподавателя. Была, правда, еще одна с попытками человечного отношения к студентам, всю жизнь буду помнить, как она со мной зимой пальто делилась, но и то.. если учесть, что через неделю после этого она подаренные нами розочки (не, не взятка, просто розочки на экзамен) засандалила в стенку так, что они сломались, то.. все сомнительно.
А так - через одного - тот дурак, тот индюк. Простите.
Вспоминаем классиков:

Когда я вижу наглого глупца,
Что спорит, поучая мудреца,
Я так хочу напиться, чтоб лишиться
Рассудка навсегда и до конца!


и молчим. Только ведь обидно. Дико. Есть у нас и нормальная литература, и хорошие люди, что ж к власти-то дерьмо лезет, а?
На самом деле, я сегодня невероятно расстроенная и внутренне заплаканная даже не из-за своего заваленного экзамена, а из-за новой системы выплаты стипендий, о которой я собиралась с духом рассказать моим девчонкам три дня. Потому что с этой рейтинговкой шансы получить стипендию невысоки у всех. И вот сидят передо мной 7 девочек, и каждой из них - знаю - деньги нужны не то слово, и они уже на что-то надеются, пятерки там получают... А им, блин, теперь все остальные курсы - конкуренты. Вот получит Серафимушка пятерку - не будет стипухи у кого-то из нас, Наде больше не стоит желать удачи Таське, а Анжелику и вовсе убить надо. Хорррррошая система для воспитания достойных людей.
А я, а я что? "Я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие".
Они молчат... Потом Надя: А у нас свет все время выключают.
Тона: Угу, денег в стране нет.
Маша (тихо): И поезда на Украину отменяют.
Будь проклята война.

Зато чудесная Машенька принесла мне прямо на экзамен гору плюшевых медведей, они уедут в Дергачи к много-о-о-детной семье. Уже сегодня уедут, живем! Там шестеро детей, старшему 8 лет, меньшему - 6 месяцев. Представляю, как эта куча накинется на розового медведя в мой рост =)
И еще одного мишку принесла с собой пока, борюсь между желанием отдать его Анечке, или таки найти более нуждающуюся детку. Анечка, кстати, нереально выросла и похорошела.
очень серьезная Анечка, когда же я выберусь ее пообнимать вживую?

Пока бегала по гололеду - порвала сапоги. Не единственные, слава Эру, но единственные теплые. В целом... почти не жалко, ибо с ними связано много неприятных воспоминаний. Пусть они уходя в страну потерянных и порванных вещей, и живут там счастливо. А я зиму добегаю в моих польских на каблуке *почувствуй себя девочкой*

А еще я притащила домой саван. Саван мне идет. Наверное. Хотя сестра не оценила.
В нем я планирую на зимнем балу танцевать, если чего. Потому что туда нужно в белом или черном платье... два нелюбимых цвета, что поделать. Решила ничего не шить и не покупать - взяла на прокат.

(селфи жуткого вида)

А вот такое платье я себе когда-нибудь непременно сошью.

01:36 

Чукчи и критики

Уф. Экзорцисы с русской литературой на сегодня закончены.
На самом деле, критика - это отдельный, еще не оцененный по заслугам род литературы и психиатрии, позволяющий увидеть помойку богатый внутренний мир пишущего. И она выматывает меня так, что ничего не хочется. Даже жить.
Вообще я неприкрыто задолбалась, меня как-то очень сильно, при всей моей любви к ней, выматывает бабушка. Я не могу говорить 24 часа в сутки, и я все время ломаю свой график. Эххх. Ры. Зато дом стал напоминать дом. В нем живет человек.
Сестра. Вернулась сестра. Как я по ней соскучилась.
Хочу в Киев, покрестить Анечку. Но во Львов хочу больше!
Напинала свою гордость и поехала помирилась с Ольгой Степановной (моим Учителем). Размолвка была дурацкая. Господи, полгода не видела человека - а она не изменилась. Так же улыбается...
Где б мне найти талантливого фантаста, чтобы Ванечку ему пихнуть? Мое мнение явно не котируется, а на лит.студию его приводить нельзя - съедят.
Завтра поеду в кладовые театра копаться *визиуализирую себе черно-белое стройнящее платье*
Как включу сейчас Живаго, как насмотрюсь...

10:03 

утреннее

Утро. Бегаю в бигудях -"папильотках", пугаю кота,собираюсь в режимеэлектровеника на плацу.
Снились горы. С подьемником, с белым-белым радостным снегом, высокие - до головокружения. И мы с Наташей на них карабкаемся.
Снился жуткий-жуткий постапокалипсис в духе "Сотни", с очень прописанным миром - какие-то детки живут над сгоревшей землей в домах по двое, не закрепишь на ночь дом - соседа снесет к хуям вниз в лаву. Такой вариант личной и очень болезненной ответственности.
В результате полночи я проверяла крепежи, а полночи восхищалась Наташиным розовым пальто.
И горы-горы-горы, Господи, какой же вид с вершины вниз. Снежные проплешины, голубые редкие цветочки (каменевка?) и чертовы камни по склонам, которые ночью ходят пастись вниз по склону, а по утрам неповоротливо, поспешно карабкаются обратно.

каждую ночь виноградники будит ветер...

@темы: сны

22:53 

Адвент

Сегодня я зажигаю желтую свечу, и пару минут стою, смотрю, как растекается лужица воска и светится за окном снег. Огонек-ровный-ровный, спокойный.
Золото и серебро...

22:42 

***

Повторены: Кембридж, Августин, Полонез, еще два танца, названия которых я не помню. И, кажется, Саша перестал меня игнорировать.
- Оля, поставь ногу!
Это хорошо, это значит, что я не безнадежна - безнадежным замечаний не делают. Нога болит, но пятку я ставлю.

Билеты прочитаны по крайней мере раз, сейчас попробую еще второй.

Свеча сейчас загорится.

Мироздание, пошли мне пальто, пожалуйста. Теплое пальто 46-го размера.

@темы: бытовуха

15:37 

Себе на память

Я, Ольга, Раэнэ Тэль, Хелька, Белка, с сегодняшнего дня и до конца жизни обещаю не способствовать делу войны ни действием, ни словом.
Я не подыму оружия против человека, если только он не будет угрожать моим родным или заведомо слабейшему.
Я не скажу и не напишу ничего такого, что может разжечь чужую ненависть.
Я не буду подстрекать двоих к ссоре и вражде.
Я не буду помогать ничьей армии.
При этом я оставляю за собой право примыкать к протестующим, пока сила не на их стороне.
Все, что должно быть сделано - будет сделано миром.

23:45 

***

Рассказали в волонтерском центре жуткую историю, и никак мне с ней не спится.
Женщина рассказывала.
В Донецке-Луганске наконец начали выплаты пенсий. Что характерно, платят они, не государство. 500 грн. на человека.
Она пошла за этими деньгами. Там набралась огромная толпа, ломились в двери, кричали. Тогда вышел днр-овец и начал стрелять. Толпа ломанулась вперед, и сбила с ног какую-то женщину.
И они ее затоптали.
500 грн.
Да, я знаю статистику погибших за это время. Но, блять. 500 грн.

20:58 

***

Когда сотворено было железо, трепет страха прошёл по деревьям.
Но железо сказало:
- Не давайте рукоятки для топора - и ни одно из вас повреждено не будет.

("Агада", Сотворение мира и первые поколения, IV. Деревья и злаки)

@темы: чужое как свое

02:14 

И еще стишок

Алюшке, которая привела меня сюда.. и еще много куда привела.

Я пишу тебе, Аля, какая большая у нас семья..
Собираемся вместе все, за одним столом.
Только мне одиноко и здесь, и любовь тая,
Окунаюсь в веселье общее, как в Содом.
___
У принцессы старшей семь братьев, семь лебедей,
у принцессы младшей книги, любовник, крест.
А принцессе средней остаться с отцом: старей,
слушай, как в дубовой роще щебечет клест.

Не положено принцев, нежностей и легенд.
Небеленое полотно, с отрубями хлеб.
А найдешь себе короля на остаток лет,
он окажется худ, горбат и вдобавок слеп.

Наши степи, Аля, пахнут смородиной и песком.
Небо низко, а воды глинисто-солоны.
Здесь пра-прадед мой строил обветренный смуглый дом,
И украл себе в жены дворянку, и стал седым.

А она ему шила, стирала, варила, пряла,
отреклась от родных, от нее отреклись в ответ.
Не от этой ли крови семьи нам все время мало,
нам любовь зажигает желанный - болотный - свет.

Запоздает жених, засмеются ехидно сестры,
и отцовский замок выстынет до корней,
на принцессе тонкое платье, ее гобелены пестры,
вот бы ярких таких же выдалось пару дней..

Только кто же, Аля, вечно по ним стреляет,
у кого короли, как олени, всегда в прицеле?
А потом у дуба алеют листья, трава степная
укрывает медью все, чего мы хотели.

И бежит к королю принцесса, раскинув крылато руки,
по глазам слепым, по губам шерховато-нежным
осторожно проводит пальцами: мы супруги,
полюби меня, и я стану твоей надеждой.

02:11 

Стишок

Я скрипкой, к которой не сделан смычок
поставлена кем-то в витрину у входа.
Сначала любой в наши двери толчок
во мне отзывался: вдруг купят?
Уходят..
Потом поняла я и что, и к чему:
не буду я плакать, не стану смеяться.
Меня ни за что, никогда не возьмут,
ни теплые руки, ни тонкие пальцы
не тронут струны, не натянут струну,
я скрипка, которой молчанье прилично.
И вот я прильнула у входа к окну
и грустно гляжу на прохожих столичных.
Вот двое проходят, обнявшись, сплетясь,
привычно ладони находят друг друга.
О дайте мне голос! Я тонкая вязь,
Я нежность и горесть, я лето и вьюга.
А если прохожий – один, одинок,
Звенит во мне плач, тишиною расколот:
Я скрипка, к которой не сделан смычок,
но это же, право, не повод, не повод..

02:10 

Стишок

Господи Боже, сделай меня медведем,
мы соберемся в два дня и долой уедем,
в страны, где сталью плещется только сельдь,
белая дева и рыжий ручной медведь.

Господи Боже, какая же здесь зима,
выйдешь на улицу - всюду дрожат дома,
льдистые шапки, зябкая круговерть,
кто же протянет ладошку - закрыть, согреть?

В городе Норд нет домов и полно берлог,
ты зажигаешь свет, наливаешь грог,
Толстую сельдь я лениво нижу на нить...
...был бы медведем - остался, наверно, жить.

Господи Боже, примерзла ладонь к ножу.
Господи Боже, о чем я тебе пишу?
Смерти по горло, снежинки и градопад,
алые льдинки на шкуре моей звенят.

22:10 

Зима, зима

Зима, зима, я еду по зиме...
Нет, не еду - бегу по снегу в неуклюжих валенках, загребаю сероватое крошево, гляжу, как снег искрится против фонарей - радостно, радостно, радостно.

А внутри после службы болит, неровная пустота, незаткнутая шарфом. Сейчас бы взять меня за руку, чтобы не упала. Сейчас бы обнять меня, чтобы не так донимал холод. Вспоминаю, как стояли так - там, между двух ручейков, и летело мне в глаза безмятежное небо. А сейчас бы кружился переливчатый снег, и я задыхалась от красоты.
Только далеко ты. Не нужно нам было уезжать с нашей Великой. Остались бы - тенями, духами, нищими...
Третий день сыплет снег, не утихает, и мороз такой взялся - не верится даже, что у нас.
Великая тоже, наверное замерзла, слышишь, нашу Великую сковали льды, и пешком переходят ее тевтонцы, жгут адвентовские свечи, лающе переговариваются, а на башнях глядят на огоньки на реке, и льют воду на стены, и бродит по ночам неугомонный князь Давмонт, стучит по льду мечом, а может, и не бродит, спит, пьян и согрет, хмурится во сне, обнимает какую-нибудь простоволосую девицу.
Ледяная вода в Великой, а пить ее - сладко.
Не уехали бы - стояли сейчас в ночных караулах, отогревались потом за хлипкими деревянными щитами поцелуями, бегали вверх-вниз по лестницам, засыпали на одной постелии были бы пьяны и бесшабашны.
А так горят в разных городах тоненькие свечечки, у тебя - на Хануку, у меня - Адвентовская, и бегу я по снегу, торопясь домой, чтобы вычеркнуть из календаря еще один день.
Мысли в костеле - о библиотеке и тебе, о платье на бал и Алюшке, об ожоговом центре и немецком, о снежинках за окном. И все - же - живем.
Адвент - самое страшное время, когда наша Радость еще не родилась. Ее только ждешь, замирая от ужаса и холода: будет ли? Правда ли?
Даже предпасхальное время, слез и похорон - хранит в себе знание: счастье было. А тут - стоишь с тонкой свечей, и молишь, молишь. Гряди!
Грядет... А в ожидании Его - одна суета и греет.
Снег на замерзших вершинах,
как на машинах зимой.
Где же ты бродишь, Машиах,
Господи Боже ты мой...

В вагоне-теплушке

главная