• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:01 

Cовершила великую вещь за вечер - разобрала книги, накопленные за четыре года. Отложила многое отнести в госпиталь, там просят книги, часть завязала в пакеты. Выкинула то, что должно быть выкинуто, на что рука не поднялась - снова-таки спрятала от Монечки, хоть и глупо. Все равно ведь выкинется, пусть и не мною.
Книг, без которых совсем не могу оказалось не так и много - два пакета, причем один из них подарен Ри и Наташей, т.е., совсем недавно. Многое прожито за четыре года и ничего не нажито. От этого и легко, и грустно.

08:59 

По морю, по морю, по морю же синему,
По синему, по Хвалынскому...

Былина об Илье Муромце.

Подруга спрашивает - что тебе привезти из Баку?
Я попросила фото Каспийского моря.
Когда я поняла, что не выпендриваюсь, а действительно хочу увидеть тяжелые, свинцовые волны, про которые столько раз писали классики, больше, чем шмотку-тряпку, - что-то интересное про себя поняла.
Привези мне, батюшка, цветочек аленький...
Нет, не так.
Нынче ветрено и волны с перехлестом.

11:44 

С утра работаю за Наташу, с вечера - за себя. Днем мы с Машами учим вопросы к госам на травке у Покровского монастыря. В промежутках я, чтобы веселее жилось, читаю "В круге первом" и бегаю по всем кругам бюрократического ада: обходной лист, доверенность на получение диплома, экзамены в магистратуру, вид на жительство. Друг-нотариус нужен - аж горит, я б уже и натурой за советы отдавала, не только шоколадками =)
При таком графике мне все время хочется спать и сдохнуть, а Фридрих, посмотрев на все это, и вовсе подался куда-то к морю с цыганами. Обещал вернуться выдубленный солнцем как таранька и с запасом новых баек.
Впрочем, мне нравится. Я жива. А дела движутся. Со скрипом, но, т-т-т, верно.

00:36 

Отправила письмо. Гляжу на него и надеюсь.
Пожалуйста, пусть у нас все получится. Пожелайте нам удачи.

02:42 

Номер два

20:45 

Военное

А мы с Наташей нашли ее дедушку. Причем сначала мне приснился сон, что у нее умер дед. А днем она откопала вот это. Крюковский Иосиф Наполеонович.
Я, вчитываясь в мелкие чернильные закорючки и рассказывая о них Наташе, сначала порадовалась - без вести все же, шансы есть. Но...
"Обьясняю. Он был инженером, работал техником на военном аэродроме. Аэродором размомбили немцы, ночью. А утром, все те кого не смогли опознать в этом месиве - "пропали без вести"".
29 июня 1942 года. Нелегко же ему пришлось, вечная ему память.
А еще он из Красногоровки. Которую бомбят уже нынешние, прикрывшись все теми же, победными ленточками. Где жила Надя, пока ее дом не разнесли. Тесна же ты, наша Украина.
Фонд большой. Возможно, кто-то тоже найдется.
Будь проклята война, да.
www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=64933158

20:18 

Мандолина капитана Корелли

Я пол-ночи читала маслит, оказавшийся на поверку вовсе не маслитом и больно меня оттого стукнувший. Характерная черта - свои любимые книги я зачастую начинаю читать, переврав название или представив что-то не то. "Хижина дяди Тома" была увидена мною в 9 лет как Хижина дяди Гнома и принята за сборник сказок. Сказки оказались... впечатляющими. Так и эту книгу я прочла как Мадонна капитана Корелли, и скачала на читалку как нечто религиозное. Начинала читать новомодную книжку с кучей сюжетных линий и все еще смеялась, зачем их столько?
А они сошлись. Сошлись в одной точке, на греческой войне.
Автор идет знакомым, в общем-то, путем: сначала знакомит читателя с героями и заставляет их полюбить, а затем... развлекается нещадно. Толстенький священник-алкоголик, греческая семья, в которой доктор-самоучка пыхтит трубкой, врачует весь остров Одиссея от всяческих болезней и пишет на досуге историю Греции, пока его молоденькая дочка вышивает и вовсю флиртует, а ручной козленок флегматично жует написанное автором с утра. Первая волна оккупации острова - итальянцы, смущающеся того, что творят, пытающиеся выучить греческий и сказать на нем "доброе утро" тем, кого они завоевали. Итальяшка, играющий на мандолине докторовой дочке. Огромный гигант в трескающейся итальянской форме, по ночам помогающий доктору распространять листовки против Дуче.
Нет, книжка не идеализирует войну и есть в ней очень и очень страшные, даже грязные куски, но есть и горькое понимание: это было еще цветочки.
А потом на остров приходит вторая волна - немецкая - и сметает все, что уже успелось полюбиться или хотя бы стать привычным - доктора, дочку, козленка, смешного итальянца с мандолиной... Ничего, ничего не осталось, только дымятся костры, на которых сжигают трупы, да ходит по опустевшим улицам местный святой, пачкая заботливо вышитые понахинями ризы в кровь и золу.
Но жизнь неостановима, и на острове Одиссея снова строятся дома, смеются люди, чудом выжившие обещают друг другу больше не разлучаться. Только вот у земли другие планы - и она раздуется и вздыбится, сметая с себя всех, кто имел неосторожность на ней поселиться.
Прокатилось землятресение, уничтожив и сам дом, в котором некогда велась неспешная жизнь, смешаны с землей трубка, рукопись, мандолина...
И только Пелагея, дочка, все еще жива, и все еще ждет своего возлюбленного, итальянца с мандолиной, который обещал вернуться за ней - после войны.
«После войны, когда поженимся, мы будем жить в Италии? Там есть чудесные места. После войны я буду говорить с детьми по-гречески, а ты можешь говорить с ними на итальянском. После войны я напишу концерт и посвящу его тебе. После войны я получу работу в женском монастыре, как Вивальди, буду учить музыке, и все девочки влюбятся в меня, а ты будешь ревновать. После войны у нас будет свой мотоцикл, и мы поедем по всей Европе, ты сможешь давать концерты в гостиницах, и на это мы будем жить, а я начну писать стихи. После войны я буду любить тебя, после войны я буду любить тебя, я буду любить тебя бесконечно – после войны".

Да, читатель уже начинает оживать и ждать привычный хэппи-энд, не правда ли?
А вот зря. Его не будет.
Да, в угоду жанру итальянец уцелеет. И вернется.
И увидит Пелагею, сидящую у дороги с ребенком. С маленькой девочкой-сироткой, которую она подобрала после землятресения. Но о том знаем мы, читатели, и всеведующий автор. А итальянец решит... ну, все поняли, что он решит.
Он уйдет. И ладно бы он просто ушел!
Идут годы, катятся волнами через греческий остров. Стареет девушка, стареет мужчина.
Мужчина, повторяя путь Одиссея, вернется к ней через 40 лет, когда им обоим будет уже под семдесят.
- А ты?!
- А я думал...
Долгая, одинокая, впустую прожитая жизнь. Пепел войны на губах, пепел между страниц, пепел между пальцев. Будь проклята война, будь проклята война.

Еще фильм по книге есть. Интересно будет посмотреть.

01:55 

Пишу я в третьем часу ночи в комментариях к записи вк (что характерно, запись моей знакомой-гитаристки, мы познакомились, когда она в вагоне метро украинские песни пела, а я, девочка-волонетер, подбежала поблагодарить):
"Была я в Питере в психиатрической клинике - ничего особенного, но атмосфера творческая, стихи пишутся".
Поняла вдруг, какая интересная у меня жизнь.

00:35 

Посмотрела сегодня на свои костыли и ясно поняла, что будет дальше. Или уже.

00:32 

Вот и новый отсчет начинается. Новая Дорога.
Я сейчас, как хронометр, который заводят. В ожидании подрагиваю стрелками, готовая каждую минуту пойти. Наперекор бурям. Вопреки шторму.
И где-то там едет мой заводной ключик.
Пожелайте нам удачи, пожалуйста.

20:55 

Покрасилась басмой. Буду либо черной, либо зеленой.
Что-то я нервничаю =) А смывать еще нескоро.

19:33 

Я читаю Ведьмака. Читаю его вдумчиво, обстоятельно и, несмотря на это, очень быстро - четыре книжки за неделю с перерывами на курсач и поучиться.
Наверное, прочти я его лет на пять раньше, он бы мне понравился. Сейчас - не прет.
Ни супер-пупер героический ведьмак, огребающий по маковке в каждом втором бою в угоду реальности, а в угоду сюжета - выживающий, ни картонно-недостоверный Лютик, упорно лезущий с ведьмаком в пекло, размахивая петушиным пером, ни расфуфыренный чародейки, воюющие (о, мой Бог), исключительно в декольте и брюлликах, ни даже воинственные девочки, спящие в обнимку, которым еще в прошлом году я бы люто завидовала.
Но... "нет, ничего не дергается внутри". Не хочется примыкать к героическим "белкам" в лесах, не хочется узнавать, кто же спасет мир, и куда денется Цири. Просто поздно. И даже появившаяся Мильва не вызывает ничего, кроме легкой ностальгической грусти.
Да... было. Вот он, претекст, вот они, наши с сестрой баллады о Лютике и нильфгаардце, о черной крылатой смерти и чаше серебра, вот они, споры о меньшем зле. Как много может иногда вырости из топорно написанной книжки.
Так много, что хочется писать самой.

19:08 

Над нами серое небо, в доме безвылазно холодно, на столе недописанная курсовая, в делах беспроглядная жопа. А еще на мне твое колечко, и Бог даст - будем жить.

23:18 

А у нас вишни зацвели. В холодный, пасмурный день, все сразу.
Тонкие ало-розовые ветки. Весна победившая.

12:34 

Выяснила опытным путем: хотя цикорий и не кофе, но после третьей кружки сердце выходит, здоровается с тобой и уходит в даль =)

20:20 

Пришла к печальному выводу - мне нужен критик. Если Раэнэ периодически не пинать в бок или мягкие места - она начинает писать хню, про любофф. А самое страшное, что хня-то моя, родненькая, и отношусь я к ней трепетно и безоценочно - попросту не понимаю, хорошо ли, плохо.
Побоялась выкладывать сие в контакт, слишком уж весеннее. Но пусть тут будет.

Вот идет весна, и с ней не соперничать февралю,
Потому что не год, и не два я тебя люблю,
И не год и не два не заставлю умолкнуть песни.

Закопала любовь под землю – выбралась, ожила.
Приходила с свинцовым грузом – та поплыла,
И опять, и сегодня, и завтра она воскреснет.

Я пустышка, я джокер, я стала, кем ты хотел,
Все любовь изменяет – порядок имен и тел,
Измочаленных бросит, но суть остается та же.

Все кричу, а весна убыстряет круговорот,
И влечет, как толпой, на расстрел у больших ворот,
Где стоят, как всегда, часовые любви на страже.

@темы: стишок

16:39 

я пробиваю девять тел, чтоб обрести свой дом...

Лора в Харькове. 24-го. У меня на этот день взяты билеты на хоровое пение.
Господи, раньше бы я все отменила-отложила, достала деньги, полетела бы на крыльях. Сейчас сижу и плачу. Именно плачу - навалилось.
Идти-не идти? Объективно - хочу ее снова увидеть, услышать. Необъективно - надо ли потрошить прошлое?

01:04 

Уговорила одногруппницу к психологу. Надо поскорее договориться.
Резкий перепад давления - весь день носом кровь идет. Странное зрелище.

00:25 

Говорят:
- Заведи автомат в груди,
И патроны под языком.
Источай яд, и гляди:
Ты сам себе военком.

Я гляжу, как небо плывет надо мною и сквозь меня,
Как темнеет веками не слезшая чешуя,
Обращается ржавчиной, я от нее старею.

Проживу еще год, а может быть, целых два,
А потом в траву покатится голова,
Просто так покатится, вовсе не за идею.

Я не конный, не пеший, неверный, совсем не воин,
Никакого небесного Царствия недостоин.
Но сюжеты отбросив, идти не спешу в злодеи.

Я живу, гляжу: вот весна пеленает сад,
Вот над садом багряной сталью ложится твердь.
Заведу, - говорю, - заведу себе автомат,
Научу петь.

@темы: стихи

22:55 

И снова чужое. Забавно, но лет в 15 я воспринимала это как песню о Родине. А теперь даже не знаю...
За всю свою жизнь Дома я себя чувствовала только в Питере. Так что... я тоже в некой мере оккупант.

Легат, я получил приказ идти с когортой в Рим,
По морю к Порту Итию, а там - путем сухим;
Отряд мой отправленья ждет, взойдя на корабли,
Но пусть мой меч другой возьмет. Остаться мне вели!

Я прослужил здесь сорок лет, все сорок воевал,
Я видел и скалистый Вект, и Адрианов Вал,
Мне все места знакомы тут, но лишь узнав о том,
Что в Рим, домой, нас всех зовут, я понял: здесь мой дом.

Здесь счастлив был я в старину, здесь имя заслужил,
Здесь сына - сына и жену я в землю положил,
Здесь годы, память, пот и труд, любовь и боль утрат
Вросли навек в британский грунт. Как вырвать их, легат?

Я здешний полюбил народ, равнины и леса.
Ну лучше ль южный небосвод, чем наши небеса,
Где августа жемчужный свет, и мгла январских бурь,
И клочья туч, и марта луч сквозь бледную лазурь?

Вдоль Родануса вам идти, где зреет виноград
И клонит лозы бриз, летя в Немауз и Арелат.
Но мне позволь остаться здесь, где спорят испокон
Британский крепкошеий дуб и злой эвроклидон.

Ваш путь туда, где сосен строй спускается с бугра
К волне Тирренской, что синей павлиньего пера.
Тебя лавровый ждет венок, но неужели ты
Забудешь там, как пахнет дрок и майские цветы?

Я буду Риму здесь служить, пошли меня опять
Болота гатить, лес валить, иль пиктов усмирять,
Или в дозор водить отряд вдоль Северной Стены,
В разливы вереска, где спят империи сыны.

Легат, не скрыть мне слез - чуть свет уйдет когорта в Рим!
Я прослужил здесь сорок лет. Я буду там чужим!
Здесь сердце, память, жизнь моя, и нет родней земли.
Ну как ее покину я? Остаться мне вели!
(с)

@темы: чужое-как-свое

В вагоне-теплушке

главная